# И вернуться

Эндо Биндер

## Эндо Биндер. И вернуться


© Eando Binder — «And return», 1941


Отлёт был до странности удручающим. И доктор Артур Темплтон, и молодой Генри Мур с нетерпением ожидали этого момента. Теперь, когда обе их жёны были в слезах, они чувствовали себя до странности расстроенными. Их прежний энтузиазм сменился натянутой шутливостью.

— Пожалуйста, останься! — внезапно взмолилась миссис Темплтон, обращаясь к своему мужу. — У меня ужасное предчувствие, что я больше никогда тебя не увижу.

Эти слова вызвали у собравшихся холодящее, хотя и неопределённое чувство тревоги.

— Что? Давно ли ты стала медиумом? — мягко пошутил доктор Темплтон.

— Ну, дорогая, — серьёзно продолжил он, — беспокоиться абсолютно не о чем.

— Но вы рискуете своими жизнями! — вмешалась миссис Мур.

— Кто-то же должен был управлять первым самолётом, — заметил Генри Мур. — Так же обстоит дело и с этим новым типом космического двигателя. Но наш корабль отменно зарекомендовал себя во время пробного полёта на Луну. Опасности нет.

— Мы вернёмся через месяц, — пообещал Темплтон, взглядом показывая молодому человеку, что пора идти.

Они вошли в длинный, изящный корабль. Двери воздушного шлюза захлопнулись.

Внутри корабля, отрезанные от остального мира, двое мужчин прошли в находившуюся на носу пилотскую кабину. Несмотря на нервозность, Мур умело справился с управлением, и корабль, качнулся вперёд и назад под равномерный шум реактивных двигателей. Мощный толчок атомной энергии оторвал огромный аппарат от земли и подбросил его в воздух.

Катастрофа, словно оправдывая предчувствие, едва не настигла их в самом начале. Через пятнадцать минут после того, как они оторвались от земли, что-то огромное и сверкающее пронеслось мимо них так близко, что они едва не столкнулись с ним.

— Великий Скотт! — тихо воскликнул Мур. — Этот метеорит был очень близок к тому, чтобы отправить нас в путешествие иного рода.

Когда они в десяти милях над Землёй достигли стратосферы, Мур добавил тягу задней системы ракет. Он постепенно увеличивал скорость, которая быстро вывела их за пределы земной атмосферы.

Испытывая сильное волнение, они смотрели на открытое, усыпанное звёздами пространство. Каких новых пределов они могут достичь со своим сверхмощным двигателем?

Доктор Артур Темплтон и Генри Мур составляли блестящую научную команду — Темплтон, увлечённый теоретик, и Мур, искусный техник. Под их совместным натиском не устоял ни один научный рубеж.

Их последним и наиболее важным результатом стала разработка технологии использования атомной энергии, дававшей практически неограниченную мощность. Вместо того, чтобы обнародовать результаты исследований, они решили первыми применить их для дальних межпланетных путешествий. Обычные космические корабли ещё никогда не достигали Плутона.

После успешного испытательного полёта на Луну они сразу же начали готовиться к длительному путешествию на Плутон. На борт были погружены продукты питания, вода, воздух и другие припасы, которых хватило бы на год — именно на таком объёме запасов, обеспечивающих экипажу безопасность, настаивал доктор Темплтон. Он также настоял на том, чтобы взять с собой тонну их нейтронизованного топлива, распад которого и давал им энергию. Мур подумал, что было бы довольно глупо брать с собой достаточно топлива, чтобы доставить их к следующей островной вселенной, и припасов, которых хватило бы на десять таких рейсов, какие они собрались совершить, но не стал возражать. В обстановке полной секретности, они покинули свой огороженный стеной ангар, расположенный в пяти милях от города, в котором все они проживали.

Корабль устремился в космическую пустоту. Земля превратилась в огромный зелёный шар, который сжимался так быстро, как будто его проткнули. Впереди ярко светился красный Марс, на него Мур и взял курс. Он придал кораблю ускорение, на которое не решался во время короткого полёта на Луну. Через 24 часа Марс превратился из точки в диск. Они миновали его и продолжили путь, благополучно пролетев над поясом астероидов, состоящим из карликовых миров. Они не представляли интереса для двух путешественников, но прекрасная картина могучего Юпитера, выраставшего перед ними, заворожила их. Они пролетели достаточно близко от него, чтобы разглядеть несколько потускневшее Большое Красное пятно, и одиннадцать лун.

Затем они отправились дальше, туда, куда отваживались заходить лишь немногие корабли.

Здесь, на открытом пространстве протяжённостью в три миллиарда миль, Мур развил скорость, которая, по его оценкам, составляла 60 000 миль в секунду. Плутон был достигнут за один день. Это было разочаровывающее зрелище, но оно вызвало у них особое чувство, когда они увидели, что Солнце уменьшилось почти до размеров обычной звезды. Прошло меньше недели с тех пор, как они покинули Землю. Они гордились своим достижением, впервые преодолев пространственную пропасть, отделявшую Землю от границ Солнечной системы.

— Это было великолепно! — вздохнул Мур, понимая, что первое волнение прошло и его больше никогда не вернуть. — Что касается нашего двигателя, то он оправдал все наши ожидания. На самом деле, я его ещё толком не освоил. С атомной энергией кажется очевидным, что пределом является только скорость света. Что ж, я полагаю, ничего не остаётся, кроме как вернуться.

Он потянулся к кнопкам управления.

— Подождите!

Соратник доктора Темплтона резко обернулся.

— Пока мы здесь, вдали от яркого солнечного света, я хочу, чтобы вы измерили скорость звёздного света. Вот почему я попросил вас захватить с собой вращающееся зеркало Майкельсона.

Мур уставился на необычно серьёзного учёного. Во время полёта он был погружён в какие-то мысли, о которых Мур и не догадывался.

Мур улыбнулся.

— А у вас есть чувство юмора, доктор. Мы вернёмся на Землю и объявим о нашем новом двигателе и полёте к Плутону — двух новых великих достижениях. А затем, в довершение всего, мы объявим, что измерили скорость света вблизи Плутона, ведь на Земле это делалось всего несколько десятков раз!

Доктор Темплтон даже не улыбнулся.

Внезапно Мура осенила мысль.

— Ради бога! — взорвался он. — Вы же не ожидаете, что скорость света будет выше 186 300 миль в секунду, как рассчитали Майкельсон и другие?

— Это звёздный свет! — ответил загадочным тоном Темплтон.

— Какая разница? Свет есть свет.

— Я не знаю. Но давайте измерим и посмотрим. Попробуйте свет Сириуса.

Мур на мгновение задержал на нём взгляд, затем пожал плечами. Со свойственным ему мастерством он установил необходимые зеркала, чтобы отразить один луч света несколько сотен раз. Вращающееся зеркало в конце схемы приводилось во вращение электрическим двигателем.

— Вы знаете, — сказал Мур вполголоса после многих часов тщательной настройки, — это бессмысленный эксперимент. Если результат будет иным, чем 186 300, вы понимаете, что вся структура астрофизической теории будет подорвана, разбита вдребезги?

— Вы понимаете это? — серьёзно спросил Темплтон.

Мур печально покачал головой и приступил к эксперименту. Удерживая корабль в неподвижном состоянии с помощью гироскопов, он выключил освещение в каюте и установил своё первое зеркало так, чтобы оно отражало лучи Сириуса. Затем он включил вращающееся зеркало. Каюту наполнил тихий вой. Это была жутковатая сцена, и только тусклые лучи Сириуса освещали напряжённые лица двух мужчин.

Когда вращающееся зеркало достигло скорости, при которой оно должно было отклонить световой луч настолько, чтобы создать обычные интерференционные полосы света и тьмы, Мур заглянул в окуляр. Интерференции не было!

— Господи! — потрясённо выдохнул он.

— Увеличьте скорость зеркала! — посоветовал Темплтон.

Мур постепенно увеличивал скорость, пока зеркало не стало вращаться в два раза быстрее, чем требовалось. Он снова посмотрел в окуляр. Интерференционных полос по-прежнему не было! Он выключил машину, с трудом поднялся на ноги и включил освещение в кабине.

— Нельзя вращать зеркало быстрее, иначе оно разлетится на части, — пробормотал он, выражение лица у него было как у пьяного. — Что это значит? — хрипло прошептал он. — Это не может быть правдой! Свет здесь не может распространяться со скоростью, вдвое превышающей скорость, установленную на Земле. Что это значит, доктор?

Лицо последнего озарилось торжеством. Но, как ни странно, к нему примешивалась смутная грусть.

— Это означает, — медленно произнёс Темплтон, — что одна вселенная уничтожена и на её место должна прийти другая!

Он выглянул в иллюминатор, как будто мог видеть, как рушится общепринятая вселенная. Затем он снова повернулся к Муру.

— Все наши представления о вселенной за пределами Солнечной системы основаны на визуальной интерпретации. Науке пришлось использовать свет в качестве мерила для измерения космоса. Принятая сегодня на Земле теория астровселенной основана главным образом на скорости света. Эйнштейн говорит о неизменной скорости света, абсолютной величине, которая входит в каждое из его уравнений.

Темплтон указал на зеркальный прибор.

— Но, как мы уже видели, абсолютная скорость света — миф! Все измерения на Земле проводились с помощью земного источника света. Никому не пришло в голову взять луч звёздного света и измерить его скорость после того, как он пересёк бездны космоса.

— На Земле это было бы практически невозможно из-за рассеивания слабого звёздного излучения, — пробормотал Мур. — Вот почему это никогда не пробовали. Но это так фантастично! Я всё ещё с трудом могу в это поверить! Свет от Сириуса распространяется со скоростью, по меньшей мере, в два раза большей, чем мы считали на Земле.[1]

— А как же тогда звёзды, лучи которых преодолевают расстояние в тысячи раз большее? — продолжил Мур.

— Именно, что с ними? — кивнул учёный. — Если говорить просто и кратко, то свет от многих дальних звёзд прибывает сюда, в Солнечную систему, с почти бесконечной скоростью!

Молодой Генри Мур издавал странные стонущие звуки, как будто был соучастником какого-то ужасного преступления. До него дошёл весь смысл их открытия.

— Мы только что разрушили вселенную! — воскликнул он. — Уничтожили её! Все космические измерения, сделанные на Земле, неверны! Ускорение света никогда не учитывалось. Следовательно, вся наша шкала внеземных величин — это обман, иллюзия. Все планеты стали ближе. Солнце стало ближе. Солнечная система уменьшилась в размерах! Не так уж на много — всего несколько тысяч миль в каждом случае — но это сокращение, если применить его ко всему космосу…

Он в ужасе замолчал. Он закрыл голову руками, как будто ожидал, что в любой момент вселенная обрушится на него.

Более спокойный, чем его коллега, потому как это не стало для него полным откровением, Темплтон продолжил мысль.

— Да, человечество слишком доверяет своим глазам, которые не могут увидеть настоящую вселенную так же, как не могут увидеть субатомные элементы. Как вы говорите, Солнечная система автоматически немного сжалась. В результате все методы измерения расстояний между звёздами оказались неверными. Потому что в целом Вселенная тоже уменьшилась.

— Насколько сильно? — спросил Мур. — Вы производили какие-либо расчёты?

Вместо ответа учёный подошёл к встроенному архиву и вытащил оттуда один лист бумаги и немного смущённо улыбнулся.

— Я имел смелость полагать, что мои подозрения подтвердятся. Согласно моей теории, скорость света ускоряется менее чем на полпроцента в минуту. Этот результат ошеломляюще возрастает, когда мы выходим за пределы Солнечной системы.

Он нервно откашлялся.

— Согласно этой шкале, Альфа Центавра находится на расстоянии светового месяца от нас — всего в 125 раз дальше, чем Плутон. Сириус находится менее чем в 800 миллиардах миль от нас, а не в 60 триллионах. Чем больше удаление от нас, тем сильнее уменьшаются прежние значения. Например, звезда, которая, как считается, находится на расстоянии ста световых лет, на самом деле находится всего в одном световом году от нас!

Мур поймал себя на том, что по непонятной причине затаил дыхание, слушая его. Это было так захватывающе — видеть, как человек берёт вселенную и сжимает её, как губку.

Темплтон продолжал.

— Согласно новой системе подсчётов, вся наша галактика Млечный Путь уменьшается с 300 000 световых лет в диаметре до всего лишь 30 световых лет. Ближайшая островная вселенная, Мессье 33, приближается с расстояния в 770 000 до сравнительно близких 70 световых лет. А расстояние до самой дальней из известных нам, Волопаса, сокращается с 221 миллионов до всего лишь 200 световых лет!

Мур стоял у иллюминатора, глядя на вселенную звёзд, которая внезапно сжалась. На мгновение ему показалось, что он видит эти огромные солнца и туманности, несущиеся к Земле с невероятной скоростью. Он вздохнул.

— В некотором смысле, профессор, — медленно произнёс он, — это какой-то позор. Великая вселенная Эйнштейна, Джинса, Эддингтона и других космологов съёжилась до размеров жалкой горошины, — он глухо рассмеялся. — Мы прилетели сюда, чтобы исследовать космическую пустоту, а возвращаемся, увлекая за собой небеса! Почему-то я не чувствую никакой радости от того, что мы сделали.

Мур отмахнулся от своего странного настроения и сказал более нормальным тоном:

— Что ж, я думаю, мы можем закончить на этом и вернуться.

Глаза Темплтона внезапно заблестели.

— Я планирую продолжить! — тихо сказал он.

— Что вы имеете в виду? — в ужасе выпалил Мур. — Продолжить куда?

— Во вселенную!

Темплтон посмотрел прямо в глаза своему юному другу.

— Вот почему я настоял на том, чтобы корабль был снабжён годовым запасом всего необходимого и тонной топлива. Его распад даст нам достаточно энергии, чтобы отправиться в любую точку Вселенной![2] А поскольку Вселенная только что сжалась до вполне обычных размеров…

— Но наши жёны! — перебил его Мур. — Мы обещали…

Голос Темплтона звучал задумчиво, почти механически.

— Странно, но у меня такое чувство, что мы не должны — или не можем — вернуться сейчас без… — он пожал плечами. — Мы всё ещё можем вернуться в разумные сроки. Когда перед нами весь макрокосмос, почему бы не продолжить?

Мур согласился. Почему, он не знал. В первую очередь, он хотел протестировать новый двигатель. По крайней мере, они могли бы без особого риска посетить ближайшую звезду. Но, возможно, их вела та таинственная штука, которую называют судьбой.

Корабль нёсся сквозь пустоту, словно во сне. Солнце за их кормой постепенно исчезало, пока не превратилось в обычную звезду. Как и предсказывал учёный, их скорость не была ограничена никакими факторами. Не увеличивалась их масса и не уменьшалась способность их топлива достигать более высоких скоростей, как того требовала формула Эйнштейна. Они начали осознавать, что вся астрономическая наука Земли разрушилась, как карточный домик.

Мур тянул на себя регулятор ускорения, пока инерция не вдавила их в спинки мягких кресел. Через несколько часов он произвёл триангуляцию Солнца, Сириуса и Альфы Центавра и обнаружил, что они уже движутся в три раза быстрее света — по старым меркам. И всё же свет ускорялся всё быстрее, потому что они могли видеть звёзды позади себя.

Это было похоже на сон.

Иногда Мур часами сидел, глядя на мириады солнц, медленно покачивая головой. Было нелегко принять вещи, противоречащие всем учениям земной науки. Три дня спустя, судя по хронометру, Мур применил торможение.

Проксима Центавра, к которой они направлялись, возникла из космоса и становилась всё ярче. Ещё до своего прибытия они могли различить все три компонента системы Центавра — два мощных жёлтых солнца и один чрезвычайно маленький белый карлик, величественно вращающиеся вокруг общего центра тяжести. Последняя, Проксима Центавра, в настоящее время, на своей орбите, являлась ближайшей к Солнечной системе звездой.

Мур замедлил ход корабля и взял курс сквозь систему. Двое межзвёздных путешественников с нетерпением смотрели на группу из трёх звёзд, с трудом веря, что они действительно здесь. Они покинули Плутон всего неделю назад!

Мур повернул к доктору ошеломлённое лицо.

— Теперь я понимаю, что чувствовал Колумб! — торжественно прошептал он. — Мы первые люди, которые увидели звезду, отличную от нашей, с близкого расстояния — подвиг, который до сих пор считался невозможным. Мы открыли новый мир!

Темплтон улыбнулся.

— Вы помните, Колумбу говорили, что его путешествие невозможно, что он упадёт с края света. Кажется, человечество постоянно возводит для себя непреодолимые барьеры на пути к новым достижениям. И теперь, когда мы зашли так далеко, что должно помешать нам двигаться дальше и увидеть ещё больше Вселенной?

Мур кивнул, охваченный энтузиазмом, столь же сильным, как тот, что светился в глазах доктора Темплтона. Если у Мура и были какие-то сомнения в том, что учёный, возможно, всё-таки ошибался, то они полностью развеялись. По старой теории, никто не смог бы достичь Альфы Центавра за неделю! Теперь на них снизошло некое спокойствие. Они продолжат свой путь, отвечая на призыв Вселенной. Даже их жёны были забыты.

— В каком направлении нам двигаться? — спросил Мур, слегка удивлённый мыслью о том, что здесь не все дороги ведут в Рим или вообще на Землю.

— К созвездию Стрельца, — прозвучал голос Темплтона, — До центра галактики Млечный Путь пятьдесят тысяч световых лет по старым меркам, но меньше одной пятитысячной от этого по моим!

— Это всё ещё долгий путь! — пробормотал Мур, уводя корабль от системы тройных солнц Центавра.

Они летели всё дальше и дальше, набирая большую скорость, чем раньше. Звёзды начали проходить мимо них с прецессией, как будто они были телефонными столбами вдоль железнодорожного полотна. Когда их скорость возросла до невероятных величин, Мур испугался.

— Предположим, нам не повезло пролететь рядом с другой звездой, — выдохнул он, — или столкнуться с ней! При таком значительном уменьшении размеров космос уже не так пуст, как раньше!

Темплтон усмехнулся.

— Согласно старой теории, космос был похож на коробку длиной в 1000 миль в каждую сторону, в которой жужжали шесть ос, символизирующих солнца.[3] Согласно новой теории, космос похож на коробку размером в 10 миль в каждую сторону, в которой находятся те же шесть ос. Как вы думаете, там ещё может остаться достаточно места?

Мур ухмыльнулся. На мгновение воображение взяло над ним верх. Раньше пространство было невообразимо пустым. Теперь, несмотря на то, что его сжали в тысячи раз, оно всё ещё оставалось невообразимо пустым.

Когда его страхи улеглись, а двигатель заработал без сбоев, не привлекая к себе постоянного внимания, Мур начал проводить больше времени у иллюминаторов, изучая эту странную новую вселенную. Его глаза увидели вблизи то, что раньше было возможно только с помощью гигантских телескопов Земли — звёзды и туманности всех типов. (Выдержка из журнала Темплтона. «Мы увидели впереди огромную звезду Цефеиду, которая была бриллиантово-яркой, но, когда мы прошли её, стала тускло-жёлтой, подчиняясь какому-то таинственному биению пульса в её загадочных недрах. Позже кольцевая туманность, одна из так называемых «планетарных», являла собой великолепное зрелище: её крошечное центральное солнце было окружено великолепным ореолом из мерцающей зеленоватой паутинки. Почти все типы звёзд появлялись в передних секторах небосвода и устремлялись к нам. Красные гиганты, чья сравнительно холодная поверхность была не горячее электрической печи, но внешняя окружность которых охватывала бы Солнечную систему вплоть до Марса. Звёзды среднего размера, голубые и горячие, чьё излучение с расстояния как от Солнца до Земли уничтожило бы всю жизнь за минуту. Звёзды поменьше, жёлтые, с изящным ореолом из розовых полос, сравнимые с Солнцем, красные карлики, размером не больше Юпитера, но чрезвычайно плотные. И, наконец, белые карлики, не намного крупнее самой Земли, с температурой поверхности в 50 000 градусов и настолько плотные, что один напёрсток их вещества, по человеческим меркам, весил бы тонну»).

Многие из проходящих мимо солнц не были одинокими. Двойные системы, тройные системы, подобные Центавру, и множественные системы, подобные пчелиному рою, шествовали мимо иллюминаторов корабля.

Затем, внезапно, небеса взорвались таким пиротехническим великолепием, что у путешественников перехватило дыхание. Сотни и тысячи звёзд всех цветов и типов вылетели из чёрной пустоты впереди по курсу и окружили космический корабль, Перед ними предстала невозможная для земных глаз панорама — сотни тысяч звёзд, видимых невооружённым глазом одновременно.

— Мы только что наткнулись на шаровое скопление, — объявил Темплтон. — Беспокоиться не о чем. (В галактике Млечный Путь много таких шаровых скоплений, каждое из которых содержит от пятидесяти до ста тысяч звёзд на расстоянии сорока световых лет друг от друга. По новым меркам Темплтона, они находятся на расстоянии одного светового года друг от друга. Но он был прав, что беспокоиться не о чем. Эти, казалось бы, близко расположенные солнца всё ещё находятся на гораздо большем расстоянии друг от друга, чем молекулы газа в лучшем вакууме, что удалось создать на Земле! Корабль был всего лишь песчинкой, несущийся сквозь полый шар размером с Землю, заполненный сотнями тысяч расположенных на равномерном расстоянии друг от друга горошин.)

Однако, выйдя за пределы шарового скопления, они по-настоящему испугались, когда маленькая звезда, которая, казалось, находилась прямо перед их кораблём, внезапно начала стремительно увеличиваться и становиться невыносимо яркой и горячей. Её лучи проникли в каюту и подняли температуру до такой степени, что двое мужчин вспотели.

Мур резко обернулся к доктору, побледнев как полотно.

— Мы врежемся в звезду! Я не могу остановить корабль, не убив нас при торможении. Мы обречены…

— Это всего лишь Новая, — спокойно ответил Темплтон. — Звезда, которая внезапно взорвалась, превратившись в разрежённый газ. Она настолько иллюзорна, что мы могли бы спокойно врезаться в звезду. Но смотрите, она пройдёт стороной.

Ярко пылающая Новая росла, пока не достигла размеров Луны, затем величественно качнулась в сторону и исчезла за кормой. В кабине быстро восстановилась нормальная температура.

— На Земле, — сказал учёный, — какой-нибудь астроном увидит это явление и сообщит о нём, но не скоро!

На контрасте с шаровым скоплением, через которое они недавно пролетели, вдруг вокруг внезапно потемнело. Звёзды потускнели и начали гаснуть. Вскоре их совсем не стало видно. Корабль окутала ужасная, непроницаемая чернота. Казалось, что он плывёт сквозь море чернил. Мур раздражённо повернулся к своему спутнику, скрывая своё возмущение этим странным, гнетущим явлением.

— Мы проходим через область космоса, в которой слабый звёздный свет полностью поглощается. Примером может служить хорошо известный Угольный Мешок в созвездии Южного Креста. — Темплтон прижался лицом к иллюминатору, глядя наружу. — Судя по тому, что я вижу, я думаю, что это явление вызвано мелкой космической пылью. Я чувствую, что мимо проносятся частицы.

Вскоре они вышли из этой области кромешной ночи, и из-за завесы космоса снова выглянули дружелюбные звёзды. Теперь их скорость возросла до невообразимых высот. Звёзды начали проноситься мимо, как стремительно летящие светлячки. Двум наблюдателям казалось, что они находятся в длинном широком туннеле, состоящем из тысяч мерцающих звёзд. Прямо перед ними расположение звёзд менялось с ошеломляющей быстротой.

— Теперь мы летим почти в миллион раз быстрее скорости света! — заявил доктор Темплтон после ряда расчётов. — Мур, методы триангуляции больше нельзя использовать из-за скорости прохождения звёзд.

— Я думаю, нам лучше остановиться и вернуться назад, — сказал Мур. — Если мы зайдём ещё дальше, то никогда больше не сможем найти наше Солнце.

Он посмотрел в задний иллюминатор на удивительные звёзды, гадая, сколько бесчисленных солнц находится между ними и их родной звездой.

— Мы не можем сбиться с пути, пока идём по прямой, — заявил Темплтон. — Да, — добавил он, — в конце концов, прямая линия всё-таки существует. Евклид был прав с самого начала. Необходимость иметь дело с «искривлённым пространством» возникла только из-за неправильных представлений о скорости света и гигантских расстояниях.

— Но мы же не сможем жить вечно, — возразил Мур. — В конце концов, у нас закончатся если не топливо, то уж точно вода и воздух.

— Взгляните на хронометр и автоматический дневной график, — невозмутимо произнёс Темплтон. — Две недели на пересечение Солнечной системы. Ещё неделя движения с возросшей скоростью, чтобы достичь Центавра. Четыре недели с момента ухода от него — итого, семь недель с момента отлёта с Земли. Учитывая семь недель на возвращение, у нас остаётся 38 недель от годового запаса. Это означает, что на путешествие за пределы этой точки отведено 19 недель. С учётом того, что половина этого времени уйдёт на замедление, у нас есть более девяти недель, в течение которых мы можем ускоряться!

Вскоре после этого звёзды начали заметно редеть. Они больше не появлялись впереди такими бесчисленными роями. Ряды звёзд становились всё меньше и меньше, пока в иллюминаторах не осталось лишь несколько последних. Но когда они смотрели в задние иллюминаторы, казалось, что пустота заполняется плотно расположенными звёздами. Отдельные участки космоса были сплошного молочно-белого цвета.

— Мы достигли центра галактики Млечный Путь и миновали его, — сказал Темплтон. — Сейчас мы погружаемся в действительно пустые пространства — области между отдельными островными вселенными. Расстояние до ближайшей внешней галактики в пятнадцать раз превышает пройденное нами расстояние.

Когда они оглянулись назад, их глазам предстало удивительное зрелище. Огромная галактика Млечный Путь, в которой находилось их Солнце и все известные им созвездия, предстала перед ними в виде огромного скопления крошечных точек. Медленно она начала уменьшаться.

По мере того, как проходили часы, а затем и дни, пока они вели наблюдения, она превратилась в обеденную тарелку. По мере того, как перспектива становилась всё более отдалённой, на внешних краях галактики вырастали спиральные рукава. Она стала походить на вертушку на День независимости, остановившуюся в середине своего вращения. Когда она уменьшилась до размеров Луны, то выглядела точь-в-точь как фотографии спиральных туманностей, сделанных земными телескопами.

И Мур понял, что именно так оно и было. Для некоторых обитателей туманности Андромеды галактика Млечный Путь была просто спиральной туманностью, расположенной слишком далеко, чтобы можно было различить отдельные солнца, если только у андромедян не было мощных телескопов.

Это было потрясающее зрелище — видеть, как огромная вселенная со всеми своими звёздами удаляется на ужасающее расстояние. Видеть Солнце, с которого ты прилетел, внутри светящейся массы белёсого тумана, состоящей из 200 миллиардов других солнц. И, возможно, с этого момента Мур потерял надежду когда-либо снова увидеть Землю. Он ничего не сказал Темплтону, поскольку было уже слишком поздно, но сам он принял фаталистическую позицию.

Они были так поглощены этим зрелищем, что заметили, как течёт время, только когда неизбежные приступы голода и жажды заставили их регулярно удовлетворять свои телесные потребности. Когда они, наконец, взглянули на показания хронометра, то увидели, что летят прочь от своей галактики уже два месяца.

— Возможно ли, — спросил Мур, — что время, текущее у нас, на самом деле соответствует земному времени? Возможно, нам только кажется, что прошли дни или месяцы, но на самом деле проходят столетия! Возможно, Земля сейчас находится в каком-то далёком будущем!

— Нет, Генри, — уверенно возразил учёный. — Сейчас настоящее земное время. Так что не беспокойтесь, что по возвращении мы обнаружим наших жён лежащими на каком-нибудь забытом кладбище. Вы найдёте свою жену такой, какой вы её оставили, и она будет ровно на столько же старше, насколько старше станете вы.[4]

Но Мур продолжал испытывать странную внутреннюю уверенность в том, что больше никогда не увидит Землю, которую знал. Как ни странно, он был одновременно и прав, и неправ.

Неделю спустя половина времени, отведённого на ускорение, закончилась, и Мур применил торможение, равное их прежней скорости.

В течение следующего месяца их галактика неуклонно уменьшалась в размерах, пока не стала едва ли больше одиночной звезды. Пространство, казалось, потемнело, если такое вообще было возможно, и звёзды окружали их на небесах. Но это были не звёзды. Каждая из них была островной вселенной, содержащей миллиарды звёзд. Они неслись дальше, минуя островные вселенные, которые раньше казались звёздами. Они тоже образовывали туннель, по которому пролетали мимо корабля со скоростями, превышающими скорость неосязаемого света. Нового ускоряющегося света Темплтона.

— Теперь мы пересекаем саму сверхвселенную, — с ликованием сказал доктор Темплтон. — Это своего рода галактика островных вселенных. Земные астрономы подсчитали, что существует по меньшей мере 500 триллионов таких отдельных галактик!

— И что же мы обнаружим, когда выйдем из этой сверхгалактики? Другую макрогалактику, состоящую из миллиардов сгруппированных сверхвселенных? — спросил Мур с тонким сарказмом, скрывавшим его смятение.

— Возможно, — ответил учёный. — Возможно, так далеко мы не зайдём.

Они ждали. Наконец островные вселенные поредели, растворились позади, образовав подобие туманности, которая быстро уменьшалась в размерах. Новых вселенных впереди не появлялось. Пространство там казалось невероятно тёмным, как будто оно было по-настоящему пустым.

Когда, наконец, звёздная галактика островных вселенных исчезла позади, затерявшись в безвозвратных далях, Мура охватила паника. Казалось, что впереди бесконечно простиралась пустота, бесконечно, в бесконечность бесконечностей. Ни единого луча света не исходило ни с какой стороны. Когда они выключили свет в каюте, собираясь лечь спать, ужасающая тьма, окутавшая их, заставила Мура громко застонать от смертельного ужаса, и даже спокойный, бесстрастный доктор Темплтон поражённо ахнул.

Они легли спать с включённым светом. Но Мур не мог уснуть. Его неподвижные глаза смотрели в окружавшую их пустоту. Нервы его были напряжены до такой степени, что каждая клеточка тела дрожала. Он завидовал флегматичному учёному.

— Боже милостивый! — простонал Мур, когда ему показалось, что он больше не выдержит. — Мы больше никогда не вернёмся в наш мир или даже в нашу галактику. Одному Богу известно, как далеко мы забрались и с какой скоростью движемся. Мы даже не будем знать, когда наша скорость движения вперёд сменится на движение назад!

— Мы можем определить это по хронометру, — ответил Темплтон. — Когда от шести месяцев, которые мы провели вдали от Земли, останется неделя, корабль остановится, а затем автоматически начнёт движение хвостом вперёд.

Муру это показалось вечностью. Цифры на мерно щёлкающем циферблате хронометра менялись с раздражающей медлительностью. Но время шло. Мур считал в обратном порядке, приближая момент, когда они начнут двигаться назад. Осталось две недели — одна неделя — один день — один час — одна…

Мур, наблюдавший за циферблатом хронометра, увидел, что произошла странная вещь. Циферблат внезапно необъяснимо остановился на середине такта! Так он и замер.

Дальнейшее было безумием.

В тот самый момент, когда хронометр остановился, непрерывный грохот носовых ракет мгновенно прекратился. Длинные полосы выброшенных прямо по курсу частиц застыли в статичных красивых положениях, как на фотографии солнечной короны. Все приборы на корабле остановились. Это было похоже на то, что всё движение натолкнулось на непреодолимый барьер.

Но толчка не было!

Тела обоих мужчин также застыли в неподвижном положении. Доктор Темплтон, который в этот момент ел, так и остался с ложкой, зажатой в пальцах на полпути между бумажным стаканчиком и губами, с открытым ртом и наклонённой головой. Он как раз закидывал ногу на ногу, и теперь нога, которую он поднял с пола, комично торчала под углом, словно превратившись в камень.

Мур рассмеялся бы, если бы мог смеяться. Он был похож на застывшую статую, сидевшую перед хронометром в неловкой позе, согнув спину. Он как раз грыз ногти от нетерпения и так и замер с ногтем, зажатым в зубах.

Каким-то образом все обычные законы Вселенной оказались нарушены, будь то законы движения, времени или пространства. Даже человеческие эмоции, казалось, были захвачены этим абсурдным состоянием отсутствия чего-либо. Мур знал, что должен быть поражён, даже напуган, но вместо этого его разум просто воспринял это поразительное событие как нечто само собой разумеющееся.

Ответ на всё это был в высшей степени прост, и каким-то образом он знал это, хотя и не мог объективно об этом думать.

Они попали на Берег Времени, которого их корабль достиг за мгновение до полной остановки. В тот момент, когда он достиг этой точки, движение прекратилось. Эта странная, невероятная зона, которую человеческий разум не мог постичь, лежала вокруг Вселенной подобно кокону. Что это было на самом деле, человеческий разум не мог себе представить. Но последствия…

Время, в человеческом понимании, не имело значения в этой зоне. У него было своё собственное время, измеряемое вечностями!

Их мысленный взор, пронизанный каким-то ультрафиолетовым излучением, отражавшим макровселенную, показал им сцены, которые их смертные глаза никогда не смогли бы наблюдать.

Очевидно, они увидели всю свою вселенную, состоящую из триллионов островных галактик. Вместе они образовывали рой, количество компонентов которого превышало общее количество атомов, известное человеческому разуму.

Это была полная картина того, что видели их глаза с удивительного, неподвластного времени берега, на который они были выброшены. И вся вселенная переживала невероятно ускоренный жизненный цикл. Они наблюдали за этим, осознавая, что обычное время пролетает в вечности за мгновение.

Они видели, как островная вселенная устремляется наружу из общего центра. По крайней мере, в этом космогонисты Земли были правы. Вселенная расширялась, как и предполагали Джинс и Эддингтон. Островные вселенные не расширялись внутри себя, а просто отделялись друг от друга, разлетаясь, как осколки произошедшего когда-то взрыва.

Постепенно они перестали разлетаться в стороны. Некоторое время они парили в воздухе, а затем стали медленно сближаться. Они двигались всё быстрее и быстрее, продолжали сближаться и, наконец, слились в одну невероятную, гигантскую массу материи. В одно огромное солнце, почти такое же большое в диаметре, как бывшая галактика Млечный Путь.

Отдельных галактик и звёзд больше не существовало. Они растворились в этом суператоме. А атом сжался до размеров булавочной головки, став размером с обычную звезду, материя так плотно спрессовалась, что электроны, протоны и нейтроны вошли в соприкосновение. Затем он внезапно взорвался. Триллионы частиц разлетелись в разные стороны из общего центра. Каждая частица была туманным горячим облаком, которое сгущалось и становилось спиральной туманностью. Внутри каждой частицы вещество сгущалось до солнц, образуя островную вселенную.

Выброшенные взрывом галактики всё отдалялись друг от друга, разлетаясь в разные стороны. Постепенно они перестали разлетаться в разные стороны. Некоторое время они колебались, а затем стали медленно сближаться. Они двигались всё быстрее и быстрее. Они продолжали сближаться и, наконец, всё слились в одну невероятную, гигантскую массу материи. Отдельных галактик и звёзд больше не было. Они растворились в этом суператоме. Атом сжался до размеров булавочной головки, а затем внезапно взорвался.

Вечный круговорот миров без конца.

Их разумы, как ни странно, находились во вневременной связи, и Темплтон и Мур рассказывали друг другу о том, что они видели. Цикл рождения и смерти всей их вселенной, повторяющийся снова и снова, как идущий без конца фильм. Каждый раз формировалась вселенная, по сути, похожая на предыдущие, но с совершенно новой структурой. Каждая новая группа островных вселенных, хотя и была похожа, неизмеримо отличалась от предыдущих галактик. Таким образом, особая структура галактики Млечный Путь переставала существовать в результате последующих взрывов суператома, который содержал в себе всю материю.

Вся вселенная, которую они знали, была потеряна в бесконечной вечности![5]

Наблюдая за тем, как этот стремительный жизненный цикл повторяется снова и снова, они понимали, что должны быть потрясены. Каждый раз, когда суператом формировался, взрывался и формировался снова, по человеческим меркам, проходила целая вечность. Земля, которую они когда-то знали, уже канула в вечность, пройдя через несколько сотен смертей вселенной. Но они не испытывали ужаса. Они не могли испытывать никаких эмоций. Они могли думать только сухими, бесстрастными мыслями. Они были подобны богам, живущим какой-то высшей жизнью и наблюдающим за маленькими вселенными обычных существ, которые живут и умирают в мгновение ока.

Как долго, по человеческим меркам, шло наблюдение, они не знали — и не могли знать, потому что такого числа не существовало. Суператом формировался и взрывался бесчисленные триллионы раз, пока это число не стало невыразимым.

Постепенно они осознали, что вокруг них есть другие существа, оказавшиеся в этой волшебной зоне. Некоторые из них были существами из их вселенной, но из разных миров разных галактик. Другие были существами совсем из других вселенных, которые существовали в течение более позднего или более раннего периода биения атомного пульса. Сотни, тысячи — возможно, их число тоже не поддаётся исчислению — также открыли секрет межзвёздных путешествий и невольно проникли за пределы известной им вселенной. Они все были пойманы в это бесконечное море, как мухи на липучку.

И все они ждали.

Темплтон и Мур установили ментальную, телепатическую связь со многими другими существами, узнавая удивительные вещи о других жизнях и цивилизациях. О вселенных, которые даже не существовали в то время, когда существовала их собственная.

Но то, что они связались с Улгом, который жил в мире, вращавшемся вокруг Сириуса, в их собственной вселенной, того стоило. Не имело значения, что Улг на самом деле существовал за миллион лет до рождения Темплтона и Мура. Он был самым близким им существом из всех этих миллионов потерянных существ.

Бесконечно долгие часы они беседовали с Улгом и узнали, что его цивилизация разумных газообразных существ странным образом была параллельна их собственной. Они тоже прошли долгий эволюционный путь от первобытной газовой камеры, существовавшей среди горячих плотных испарений их жаркой планеты.

Для двух землян стало шоком известие о том, что газообразные сирианцы высадились на Землю за миллион лет до появления человека. Какое-то время они пытались колонизировать её, живя в дымящихся вулканах. Но в конце концов Земля оказалась слишком холодной и со слишком разрежённой атмосферой, и они ушли.

Улг продолжал объяснять, что, насколько ему известно, только он один из его расы когда-либо проникал во внешние области космоса. Он тоже был движим своим ненасытным любопытством и хотел совершить кругосветное путешествие по всей Вселенной. В итоге он неожиданно наткнулся на эту вневременную зону.

Именно Улг развеял их смутные сомнения относительно того, чего они ждали.

— В конце концов, мы вернёмся в нашу собственную вселенную! — объявил Улг мысленным голосом.

— Но как? — спросили Темплтон и Мур. — Как такое может быть? Наша вселенная — ваша и наша — давно исчезла. После нашей вселенной был триллион триллионов вселенных, и все они разные!

— И их будет в триллионы и триллионы раз больше, — спокойно сказал Улг. — Но когда-нибудь одна из них окажется нашей!

— Что? Нашей вселенной, такой, какую мы её оставили?

— Да, — сказал Улг. — В суператоме бесчисленное множество атомов, но вечность — это долгий срок. И в вечности любая комбинация атомов, которая когда-то существовала, сможет существовать снова! Нам нужно только подождать!

— Но как мы узнаем?

— Когда наша конкретная вселенная сформируется снова, — ответил сирианец, — наш разум узнает об этом. Не спрашивайте меня как. Я этого не знаю. Но это будет именно так. Смотрите, вон летит Клкла, с которым я недавно разговаривал. Его вселенная только что сформировалась!

Темплтон и Мур с помощью своего странного сверхзрения увидели, как крошечный космический корабль из необычного фиолетового металла пролетел мимо них и исчез в царстве суператома. Он отправился в обычную вселенную, где действовали время, движение и все остальные нормальные законы. Одно из потерянных существ здесь, в море безвременья, вернулось в свою родную вселенную или в нечто, по сути, похожее на неё. Но было ужасно думать, что он уже добрался домой, прожил полноценную жизнь, умер, а вместе с ним и его раса, и мир, и солнце, и вселенная — ведь суператом снова взорвался бесчисленное количество раз!

Двое землян не могли по-настоящему понять этого. Они могли лишь смутно представлять себе, что происходит, и ждать.

Прошли бесконечные века. Они поговорили с Улгом и узнали его мир и время почти так же хорошо, как своё собственное. И всё же, несмотря на все те новые и невероятные вещи, которые они узнали, их разум не казался заполненным. Всё это было такой бесконечно малой частью космического плана, что составляло всего лишь десятую часть от общего масштаба событий. Казалось, их разум обладал безграничной способностью усваивать информацию, но было ещё столько безграничных вещей, которые нужно было усвоить. Никогда, ни в коем случае, они не могли даже в малой степени ощутить, что постигли ВСЁ.

Бесконечные века пролетели мимо, пока двое землян предавались этим мыслям. Их суператом взрывался и снова сжимался в течение бесконечной вечности. Вместе с Улгом они ждали, ждали.

Затем, внезапно, их разум пронзило одно слово — «сейчас!» Как будто само сущее предупредило их. Улг произнёс только одно слово — «Прощайте!» — и затем его странный трубчатый корабль умчался вперёд. В следующее мгновение их собственный корабль уже висел в обычной пустоте, вдали от вневременного берега, и они знали, что скоро их вселенная вынырнет из чёрной бездны.

Мур увидел, как циферблат хронометра отсчитал половину секунды, на которой когда-то остановил отсчёт времени. По случайному совпадению, застывшие языки пламени, вырывавшиеся из носовой части, ожили и завершили свой огненный путь. Приборы корабля начали с того места, где они остановились. Автоматический календарь, который не сменился ни на малейшую долю секунды, теперь начал размеренно щёлкать и жужжать.

Доктор Темплтон поднёс ложку ко рту и проглотил белково-желатиновую массу. Его поднятая нога завершила движение и перекинулась на другую. Мур поймал себя на том, что грызёт ногти с таким же нетерпением, как и до того, как они достигли вечного берега.

Было одно изменение, которое они почувствовали, хотя их приборы пока не могли этого показать. Они пролетели вперёд последний дюйм и устремились назад с быстро увеличивающейся скоростью, удаляясь от вневременной зоны и приближаясь к дому.

— Было ли всё это сном? — ошеломлённо спросил Мур.

— Нет, — ответил Темплтон, — потому что человеческий разум не мог бы вообразить ничего подобного. Это правда, Мур. Мы, вероятно, вернулись, в ту же самую вселенную, которую покинули. Возможно, один или два атома не на своём месте, но в остальном всё собрано совершенно так же, как будто это был один и тот же домик, который из своих кубиков может снова и снова возводить ребёнок. Почему-то я уверен в этом без тени сомнения.

— А Улг, существо с Сириуса, с которым мы разговаривали всего минуту — или вечность — назад, уже вернулся домой, умер и похоронен миллионы лет назад! Но, доктор Темплтон, а как же атомы наших тел? Они образовались не из этой вселенной!

Доктор задумался над этим. Эта и некоторые связанные с ней мысли занимали его во время долгого пути домой.

Им было нетрудно найти обратный путь, поскольку они, по сути, всё время следовали прямым курсом. При их невероятных скоростях этот путь в пределах случайного курса островных вселенных отклонился не более чем на несколько миллионов миль. Согласно новым измерениям Темплтона, положение галактик не изменилось более чем на несколько миллиардов миль — небольшая погрешность в широком космическом пространстве.

Вселенная, превратившись в сверкающий бриллиант в сверхчерной пустоте, быстро росла и, на их взгляд, распадалась на отдельные островные вселенные. Оказавшись среди них, доктор Темплтон с лёгкостью выделил среди них галактику Млечный Путь. Он обнаружил, что их корабль нацелен немного не по центру и отклонился больше, чем он рассчитывал, что снова заставило учёного задуматься.

В должное время их галактика превратилась в сияющую звезду, затем в закрученную спиралью тарелку и, наконец, в тончайшие облака, заполнившие небеса. Тонкие облака поблёкли и превратились в лучики света. Они стали ярче. Это были знакомые им солнца.

Мур постепенно снижал скорость, входя в центр галактики Млечный Путь и приближаясь к дому. Череда небесных явлений снова поразила взоры, рождённых на Земле путешественников. Мерцающие цефеиды, ярко-красные гигантские солнца, кольцевые туманности, великолепные скопления, зловеще чёрные угольные мешки, взрывающиеся Новые и целая категория самых разнообразных звёзд.

Когда Альфа Центавра увеличилась в размерах, она показалась им их собственным задним двором. Они пронеслись мимо неё и с нетерпением смотрели, как их собственное жёлтое Солнце начинает выделяться среди других звёзд. Плутон показался им старым другом, а другие планеты — давно потерянными братьями.

Мур напевал такты из «Home, Sweet Home» с большим рвением, чем когда-либо прежде.

Земля показалась на небосводе, такая же зелёная и прекрасная, как и всегда, и Мур повёл корабль домой с почти безрассудной поспешностью. Как раз в тот момент, когда он снижался, чтобы войти в атмосферу, что-то пронеслось мимо них так близко, что они чуть не столкнулись с ним.

— Ч-что это было? — выдохнул Мур. — Я готов поклясться, что это был другой космический корабль, точно такой же, как наш!

Темплтон снова задумался, ничего не ответив напарнику. Мур забыл об этом событии, торопясь приземлиться внутри ограждения, возведённого вокруг их секретного ангара. Когда они сошли с корабля, у шлюза их встретили жёны, на лицах которых было написано удивление.

— Вы всё-таки решили не лететь! — радостно воскликнула миссис Темплтон. — О, я так счастлива!

Она обняла мужа, а он что-то неразборчиво пробормотал в ответ. Она продолжила.

— Когда я увидела, как ваш корабль исчез в небе, пятнадцать минут назад, я почувствовала, что больше никогда тебя не увижу — помнишь, я говорила тебе, что у меня было это странное чувство? И ты назвал меня медиумом. Конечно, я была глупа. Вот ты здесь, в целости и сохранности. Я рада, что вы поступили разумно. Пусть кто-нибудь другой совершает этот опасный полёт к дальним планетам.

Темплтон посмотрел на сбитого с толку Мура, жена которого говорила ему примерно то же самое, и взглядом дал ему понять, чтобы он не заговаривал на эту тему.

— Хотя вы оба выглядите немного усталыми и бледными, — прокомментировала миссис Мур. — Как будто вас не было месяц или более того! Что-то случилось, пока вы были там эти пятнадцать минут?

— Видишь ли, в нас чуть не врезался метеорит, — сказал доктор Темплтон.

Обе жены сразу же стали выказывать заботу о своих мужьях, не замечая того странного факта, что корабль тоже выглядел изношенным и потрёпанным.

Поздно вечером того же дня двое мужчин наконец остались наедине.

— Боже милостивый, доктор! — выдохнул Мур. — Что всё это значит? Моя жена настаивает, что мы взлетели всего за пятнадцать минут до нашей посадки!

Голос Темплтона был тихим и задумчивым.

— Атомы наших тел, отсутствующие в этой вселенной, слегка изменили всё для нас. Особенно временной масштаб — на целый год! Это был наш отлёт — тот другой космический корабль, мимо которого мы пролетели и который показался нам метеоритом. И вот мы вернулись — тот самый «метеорит», на который мы чуть не налетели, улетая год назад. Год — или бесконечная вечность! Мы не должны допустить, чтобы их — наши — жёны узнали, что на этом корабле больше нет топлива и припасов. Ты слышишь, Мур? Мы никогда не должны позволить им узнать то, что знаем мы!

Мур кивнул со слабой, обеспокоенной улыбкой на лице. Ему было интересно, не сталкивались ли те двое, что были до них, с «метеоритом». И не вернутся ли те двое, что были недавно, и им тоже придётся хранить тайну от своих жён.

Вечный круговорот миров без конца.


© Перевод: Андрей Березуцкий (Stirliz77)

# Примечания

1

Для земных астрономов всё время существовала подсказка. Ремер, первый человек, измеривший скорость света в 1676 году, получил результат в 192 000 миль в секунду. Он обнаружил затмения спутников Юпитера с опозданием примерно на пятнадцать минут, когда наблюдал их с противоположных сторон земной орбиты, на расстоянии 186 миллионов миль. Почему его результат оказался выше? Потому что, согласно теории Темплтона, свет, покинувший Юпитер, продолжал увеличивать свою скорость, так что к тому времени, когда он достиг Земли, он был на 6000 миль в секунду быстрее!

2

Знаменитая формула Эйнштейна, утверждающая, что ничто не может двигаться быстрее света, теперь ничего не значит. Она применима только к равномерной скорости света. Его постулат о том, что для перемещения бесконечной массы со скоростью света требуется бесконечная энергия, оказался мифом. На самом деле, согласно расчётам Темплтона, нигде в космосе не было предела скорости.

3

Как определил сэр Джеймс Джинс в своей книге «Сквозь пространство и время».

4

Темплтон снова прав. Теория относительности Эйнштейна, часть его грандиозной схемы, объясняющей одинаковую скорость света, не была принята во внимание. Время, проходящее для них, было временем, проходящим для Земли. Вселенная, согласно теории Темплтона, была гораздо более простым местом, чем её представляли земные учёные и философы. Существовали прямые линии, абсолютные секунды и упорядоченные измерения. Человечество создало нечто сложное из чего-то столь же простого, как два плюс два.

5

Некоторые земные умы, как ни странно, смутно догадывались об этом. Это была теория циклической или колеблющейся вселенной Толмана и Хаббла с горы Вильсон, тех двоих, которые первыми зафиксировали движение туманностей из общего центра. Их основной постулат состоял в том, что окончательная тепловая смерть сверхвселенной в конечном итоге приведёт к коллапсу всех галактик в обратном направлении. Но один человек на Земле подошёл ещё ближе к истине — философ-священник Леметр и его бесконечная, пульсирующая суператомная вселенная. Ибо он почти в точности изобразил сверхцикл последовательных энтропий и перерождений, свидетелями которого сейчас были Темплтон и Мур.